мое первое серьезное интервью очень рада, что оно "случилось...

мое первое серьезное интервью
очень рада, что оно «случилось» именно с этим человеком

Сегодня у нас в гостях один из самых уникальных театров Москвы.
Имя его художественного руководителя
вызывает целый калейдоскоп ассоциаций: от пронзительных ролей на экране до глубоких размышлений о жизни, которые он щедро дарит нам в своих выступлениях.
Вадим Демчог – это не просто актер, это явление. Человек, который умеет заглянуть за грань обыденного и показать нам то, что мы, возможно, сами в себе не замечаем.

“У нас очень много посланий, и если мы зароемся в этих вопросах, то мы не закончим никогда. Там очень много метафор, и у зрителя есть право самому трактовать. Я думаю, что понять этот спектакль невозможно. Его нужно принимать метафорически какой-то другой частью мозга, не интеллектуально. И если человек уходит воодушевлённым желанием или воспаленным неким эмоциональным возбуждением, то мы уже выполнили свою работу.
А дальше, со временем, возможно, это разложится по полочкам, и человек пропишет у себя в дневнике какие-то открытия“, — говорит В. Демчог о спектакле “КтоГамлет”, на котором нам удалось побывать, и на основе которого были составлены вопросы для интервью.

Почему Вы решили изменить название театра?
В. Демчог: Потому что повзрослели, потому что выросли из детских штанишек, и это первый момент. Потому что мы чувствуем себя уже на более высоком уровне высказывания, а название “Арлекиниада” воспринимается внешней аудиторией все-таки как детский театр, все-таки как некий развлекательный детский кукольный и так далее. А еще люди узнают, что: “А, так это Демчог!” И как бы мы подумали, что а почему бы просто не превратить театр в “Демчог.Театр”, чтобы послание было максимально ясным. И сейчас показатели такие, что скакнул интерес просто из-за ясности посыла, месседжа. Нам 14 лет, и мы уже достаточно взрослые, чтобы поменять имя.

Почему в спектаклях вы используете так много дыма в качестве спецэффекта?
В. Демчог: Нам нравится эта инфернальная фактура. Мы поклонники сгущающегося потенциала возможностей, сгущающейся формы, и поэтому нам нравится дым, нам нравится уходить, выходить из дыма, хочется уходить в дым, ну и так далее. И живое танцующее пространство очень легко оформляется именно с помощью этих средств. И свет сразу становится многоплоскостным, глубоким, вихристым. Я люблю, когда вокруг нас танцующее пространство, живое пространство.

В одной из сцен спектакля на Розенкранце и Гильденстерне было только нижнее белье. Почему так?
В.Демчог: Потому что они вырваны из жизни, они спали где-то там у себя, и их просто пришли и взяли. “Как мы здесь оказались?” Они даже не понимают, каким образом их из жизненного потока просто вырвали и сфокусировали там, где нужно, где Клавдий захотел их сфокусировать. Нет, я не вижу, что много наготы, ну, по крайней мере, не больше, чем в других спектаклях по Москве. То есть для меня вообще совсем трепетный вопрос — обнаженное тело. Оно должно существовать только при условии, если это действительно оправдано. Я не любитель раздевать артистов.